Камю Альберт / Падение

   Альбер Камю.
    Падение
 
 
      Перевод Н. Немчиновой
      А.Камю. Избранное. М., Радуга, 1988, сс.277-334
      OCR: Проект "Общий Текст" http://textshare.da.ru
 
 
 
 
      Надеюсь,  вы  не сочтете  навязчивостью,  если  я предложу  помочь вам?
 Боюсь, иначе вы не столкуетесь с почтенным гориллой, ведающим судьбами  сего
 заведения.  Ведь он говорит только по-голландски. И если вы не разрешите мне
 выступить в защиту ваших интересов,  он не догадается, что вам угодно выпить
 джину. Ну  вот, кажется, он  понял меня: эти кивки головой должны  означать,
 что мои аргументы убедили его. Видите,  повернулся и пошел за бутылкой, даже
 поспешает  с разумной степенностью.  Вам  повезло: он  не  зарычал. Если  он
 отвергает заказ,  то ему достаточно зарычать -- никто не посмеет настаивать.
 Считаться только  со своим  настроением  -- это привилегия  крупных  зверей.
 Разрешите откланяться,  очень рад  был  оказать  вам услугу.  Благодарю вас,
 благодарю. С  удовольствием бы принял приглашение, но не хочу  надоедать. Вы
 чересчур добры. Так я поставлю свой стаканчик рядом с вашим?
      Вы правы, его безмолвие  ошеломляет. Оно подобно молчанию,  царящему  в
 девственных лесах, --  молчанию  грозному, как  пушка, заряженная  до самого
 жерла. Порой я удивляюсь, что  наш молчаливый  друг так  упорно пренебрегает
 языками  цивилизованных  стран.  Ведь  его  ремесло  состоит  в  том,  чтобы
 принимать  моряков всех национальностей  в этом амстердамском  баре, который
 он,  неизвестно почему,  назвал "Мехико-Сити".  При  таких обязанностях  его
 невежество  весьма  неудобно,   как   вы  полагаете?  Вообразите  себе,  что
 первобытный человек попал в  Вавилонскую башню и вынужден жить  там. Ведь он
 страдал бы:  кругом все чужие. Но  этот кабатчик нисколько не чувствует себя
 изгнанником, идет своей  дорожкой, его ничем не проймешь. Одной из  немногих
 фраз,  которая  сорвалась  при  мне  с  его уст,  он провозгласил  следующее
 положение: "Хочешь -- соглашайся, а не то к черту убирайся". С кем следовало
 соглашаться, кому к черту убираться? Несомненно, наш друг имел в виду самого
 себя.
      Признаюсь, меня привлекают столь цельные  натуры. Когда по обязанностям
 своей профессии или по призванию много  размышляешь о сущности человеческой,
 случается испытывать тоску  по приматам.  У них  по крайней мере нет  задних
 мыслей.
      У нашего хозяина,  по правде сказать, есть кое-какие задние  мысли,  но
 очень смутные.
      Поскольку он не понимает того, что говорится вокруг, у него в характере
 развилась  недоверчивость. Поэтому он и держится с угрюмой важностью, словно
 возымел наконец подозрение, что не все идет гладко  в человеческом обществе.
 При  такой его  настроенности довольно  трудно заводить  с ним разговоры, не
 касающиеся его ремесла. А  вот посмотрите на заднюю  стену  -- видите, прямо
 над головой хозяина на обоях менее выцветший  прямоугольник,  как  будто там
 прежде   висела  картина.  И  действительно,  там  была  картина,  и  притом
 замечательная, настоящий шедевр. Так вот  я присутствовал при  том,  как наш
 кабатчик приобрел ее и на моих же глазах продал. В обоих  случаях он проявил
 одинаковую  недоверчивость:  несколько  недель  обдумывал  сделку.   В  этом
 отношении жизнь в человеческом обществе, надо признать, несколько  испортила
 первоначальную простоту его натуры.
      Заметьте,  что  я  не осуждаю  этого  человека. Я  готов уважать вполне
 обоснованную его недоверчивость и охотно  разделял бы  ее, если  б этому  не
 мешала моя природная  общительность. Увы! Я болтун  и очень легко  схожусь с
 людьми. Хоть я умею соблюдать должное расстояние, для меня хороши все поводы
 к знакомству.  Когда я жил  во  Франции,  то,  стоило мне  встретить  умного
 человека, я тотчас же начинал искать его  общества.  Я вижу, вас удивило это
 старомодное выражение.  Признаюсь,  у меня слабость  к таким оборотам речи и
 вообще ко всему возвышенному. Слабость! Сам себя корю за нее, поверьте! Я же
 прекрасно  знаю, что склонность человека  к тонкому белью вовсе не говорит о
 его  привычке мыть  ноги. Право,  изящный  стиль  подобен шелковому полотну,
 зачастую прикрывающему экзему. В утешение себе говорю, что и косноязычные не
 чище  нашего  брата,  краснобаев.  О,  конечно,  я  не  откажусь от  второго
 стаканчика.
      Вы долго предполагаете пробыть в Амстердаме?  Красивый город, не правда
 ли? Волшебный! Вот прилагательное,  которого я не слышал уже  много лет -- с
 тех пор как расстался с Парижем. Но у сердца крепкая память, и я не  позабыл
 нашу  прекрасную  столицу,  не  позабыл  набережных  Сены.  Париж  --  сущая
 фантасмагория, великолепные  декорации, в которых  движутся четыре  миллиона
 марионеток.  Даже около пяти  миллионов, по последней  переписи.  И ведь они
 плодятся и  множатся. Что ж тут  удивительного?  Мне  всегда казалось, что у
 наших сограждан  две  ярые  страсти:  мыслить  и  блудить.  Напропалую,  как
 говорится. Не будем, однако, осуждать их за это -- не одни они распутничают,
 вся Европа блудит. Иной раз я думаю, а что скажет о нас будущий историк? Для
 характеристики  современного человека  ему будет достаточно одной фразы: "Он
 блудил и читал газеты". Этим кратким определением  тема, смею сказать, будет
 исчерпана.