Камю Альберт / Посторонний

        Альбер Камю.
         Посторонний
 
 ---------------------------------------------------------------
      Перевод Н.Немчиновой
      А.Камю. Сочинения.
      М., Прометей, 1989, сс.21-82
      OCR: TextShare Ў http://textshare.da.ru
 ---------------------------------------------------------------
 
 
         " * ЧАСТЬ I * "
 
         "I"
 
      Сегодня умерла  мама.  А  может быть, вчера --  не  знаю.  Я получил из
 богадельни   телеграмму:   "Мать   скончалась.   Похороны  завтра.  Искренне
 соболезнуем". Это ничего не говорит -- может быть, вчера умерла.
      Богадельня для стариков находится  в Маренго, в восьмидесяти километрах
 от  Алжира. Отправлюсь двухчасовым  автобусом, буду там в конце дня. Значит,
 смогу  провести  ночь возле тела, а завтра  к вечеру вернуться. Я попросил у
 патрона отпуск на  два дня, и он не мог мне отказать, раз такая уважительная
 причина. Но видно было, что он недоволен. Я даже сказал ему: "Это ведь не по
 моей вине". Он не ответил, и я подумал, что зря так сказал. В общем, незачем
 было  извиняться.  Скорее уж,  ему  следовало  выразить  мне сочувствие. Но,
 вероятно,  он  сделает  это  послезавтра,  когда  увидит  меня  в трауре.  А
 сейчас-то мама как будто и не умерла еще. После похорон, наоборот, все будет
 кончено и примет официальный характер.
      Итак, я решил поехать двухчасовым автобусом. Было очень жарко. Пообедал
 я, как обычно, в ресторане, у Селеста. Там все жалели меня, и Селест сказал:
 "Мать-то одна у человека". Когда я уходил,  все проводили меня до дверей.  Я
 немного   растерялся  --  мне  ведь   еще   надо  было  зайти  к   Эмманюэлю
 позаимствовать  черный   галстук  и  нарукавную  траурную  повязку:  у  него
 несколько месяцев тому назад умер дядя.
      Я побежал  бегом, чтобы не  опоздать  на  автобус. Наверно,  из-за этой
 спешки, этой беготни,  да еще из-за тряски в дороге, запаха  бензина, бликов
 света на накатанном асфальте, от слепящего  солнца в небе меня одолел сон --
 я  спал  почти всю дорогу. А когда  проснулся,  то оказалось, что голова моя
 лежит на плече какого-то военного, моего соседа; он мне улыбнулся и спросил,
 издалека ли я еду. Я буркнул "да" -- не хотелось разговаривать.
      Богадельня --  в двух километрах от  деревни.  Я дошел до  нее  пешком.
 Хотел тотчас же взглянуть на маму. Но  сторож  сказал, что  мне надо  сперва
 повидаться с директором. Пришлось подождать немного, директор был занят. Все
 это  время  сторож   занимал  меня  болтовней,  а  потом  я  разговаривал  с
 директором:  он принял меня в своем кабинете. Директор -- низенький старичок
 с орденской  ленточкой  в  петлице.  Он  посмотрел  на меня своими  светлыми
 глазами, потом пожал мне руку и долго ее не выпускал --  я уж и не знал, как
 высвободиться.
      Заглянув в какую-то папку, он сказал:
      -- Мадам Мерсо  поступила сюда три  года назад. Вы были единственной ее
 опорой.
      Мне  показалось, что  он в  чем-то упрекает меня,  и я пустился  было в
 объяснения. Но он прервал их:
      --  Вам  совсем  не  нужно оправдываться, дорогой мой. Я ознакомился  с
 личным делом вашей матушки. Вы не могли содержать ее. Ей нужна была сиделка.
 А вы получаете скромное жалование. В конечном счете у нас ей жилось неплохо.
      Я сказал:
      -- Да, господин директор.
      Он добавил:
      -- Знаете, у нее  здесь нашлись  друзья, люди ее  возраста. У  них были
 общие интересы, непонятные вашему поколению. Вы  молоды, ей,  вероятно, было
 скучно с вами.
      Он  сказал  правду. Когда  мама  жила дома, она целыми  днями  молчала,
 только следила за каждым моим движением. В богадельне она первое время часто
 плакала. Привыкла к дому. А через несколько месяцев стала бы плакать, если б
 ее взяли из богадельни. Все дело  в привычке. Отчасти поэтому я в  последний
 год почти и не навещал мать. Да и жаль  было тратить на  это воскресные дни,
 не говоря уж о том, что не хотелось бежать на автобусную остановку, стоять в
 очереди за билетом и трястись два часа в автобусе.
      Директор еще что-то говорил. Но я уже почти не слушал.
      Наконец он сказал:
      -- Я думаю, вы хотите посмотреть на усопшую.
      Я молча встал,  и он  двинулся  впереди  меня  к двери. На лестнице  он
 объяснил:
      --  У  нас  есть небольшой  морг, и  мы  перенесли  ее туда,  чтобы  не
 волновать других. Всякий раз, как кто-нибудь в богадельне умирает, остальные
 нервничают два-три дня. Тогда служащим трудно бывает с ними.
      Мы  прошли  через  двор,  там  было  много  стариков,  они  беседовали,
 собравшись  кучками. Когда мы проходили мимо них,  они умолкали. А за  нашей
 спиной  болтовня  возобновлялась.  Похоже  было  на  приглушенную  трескотню
 попугаев. У двери маленького строения директор расстался со мной.
      -- Оставляю вас, мсье Мерсо. Я буду в своем кабинете. Если понадоблюсь,
 пожалуйста, я к вашим услугам. Похороны  назначены на десять  часов утра. Мы
 полагали,  что таким образом  вы сможете провести  ночь у гроба покойницы. И
 вот  что  еще  я  хочу   сказать:  ваша  матушка  в  разговорах   со  своими
 компаньонами,  кажется, часто  выражала  желание,  чтобы  ее  похоронили  по
 церковному обряду. Я сделал необходимые распоряжения. Но считаю своим долгом
 поставить вас в известность.